Наталия Медведева, Алексей Хвостенко


Наталия Медведева, Алексей Хвостенко - Русская песня в изгнании

«Стихи и звезды остаются,
А остальное – все равно!..»
Георгий Иванов
Картина «русской песни в изгнании» останется лишь эскизом без отображения характеров таких неординарных, безгранично одаренных художников как Наталия Георгиевна Медведева и Алексей Львович Хвостенко. Я не случайно объединяю эти имена в одной главе. Многогранность их творческих исканий, эпатаж, долгие скитания по миру, «романы с алкоголем», жажда действия - те черты, которые и позволяют сегодня провести параллели между судьбами «Большой Медведицы»* и «Хвоста»**.
Наталия Медведева родилась в Ленинграде в 1958 году, в «образцовой» советской семье, где мама учительница, а отец – военный.
Девочкой она «всегда много пела», «обожала выступать», «даже дома, одна, перед зеркалом», примеряя мамины наряды.
Мы и сегодня помним ее яркий, элегантный образ, всегда нестандартный, на грани, но с неизменным вкусом и шармом. Из «гадкого утенка» - подростка, неожиданно даже для себя, Наташа превращается в необычайно привлекательную, стройную, высокую красавицу. Шестнадцати лет от роду, юная авантюристка выходит замуж за человека чуть не вдвое старше себя и в 1974 году эмигрирует с ним в США. Американская карьера, особенно в первые годы, складывается очень успешно. Появляются фотографии в модных журналах, группа «The Cars» помещает ее снимок на обложку своего диска 1978 года, она учится вокалу и актерскому мастерству в престижных школах Лос-Анджелеса, выступает в ночных клубах с разнообразным репертуаром, посещает голливудские кастинги. Жизнь кипит. И не только творческая. Наталья разводится с первым мужем, вновь связывает себя узами брака, снова расстается… Калифорнийский период станет впоследствии основой ее откровенных книг «Отель Калифорния» и «Роман с алкоголем». Один из спутников жизни Натальи Медведевой той поры стал впоследствии мужем Любови Успенской.
Так бы и порхать «редкой птице», но в начале 80-х, на свое счастье (или беду) она встречается с писателем Эдуардом Лимоновым, сумевшим «укротить строптивую» и увезти с собой в Париж. С 1982 года они скромно жили в маленькой квартире, еле-еле сводя концы с концами. «Лимоновский сезон» – во многом ключевой в становлении Н.Медведевой как творческой личности. Именно тогда она начинает самостоятельно писать как беллетристику, так и журналистские заметки, пробует сочинять песни. Первую книгу, по совету мужа, она назовет строчкой из песни Алеши Димитриевича, - «Мама, я жулика люблю», - чей диск непрерывно звучал в ту пору в их парижской квартире.
Вечерами «ночная певица» выходит на сцену кабаре «Распутин», поет романсы под аккомпанемент оркестра Марка де Лучека. «Царствует» в кабаре совершенно постаревший уже Алеша Димитриевич, кому она посвятит немало теплых строк в романе «Моя борьба». В 1986 году, когда «цыганского барона» не станет, Медведева уйдет из «Распутина» в новый ресторан «Балалайка»*, принадлежавший Марку де Лучеку, где в 1993 году сделает свой единственный альбом «жестокого романса» «Кабаре Рюс». На обложке диска она напишет два посвящения.
Первое звучит так: «В память о злачно-роскошных кабаре рюс Парижа и Сингапура, Цюриха и Сен-Моритца, Лос-Анджелеса и Нью-Йорка, где я имела счастье и несчастье петь эти песни».



Жаль, не успела Наталия Георгиевна рассказать о своих путешествиях по загадочной Азии…
Нашлось место на конверте пластинки и словам в адрес «Писателя», звучащим так искренне, по-домашнему тепло: «Моему Лимонову, мужу, за блины, которые он пек мне, когда я прибегала из «Распутина» в три часа ночи!»
Диск вышел в 1994, когда их отношения уже заканчивались. Большое чувство всегда стремится к саморазрушению. Их союз не стал исключением. Эдуард Вениаминович откликнется на те события книгой «Укрощение тигра в Париже», а Медведева будет отстаивать свою точку зрения в романе «У них была страсть…»
Последние двенадцать лет актриса жила в России: много печаталась, экспериментировала в музыкальном творчестве, появлялась на ТВ. Однако стать частью нашего шоу-бизнеса, получить широкое признание ей не удалось. Она так и осталась одинокой «Белой Медведицей» в пустыне, непонятой и пугающей обывателя своей внутренней свободой. «Мне иногда кажется, что я не отсюда, что я как посланный наблюдатель. Я не вписываюсь ни в литературное, ни в музпространство, ни в само пространство» - напишет Наталия Георгиевна в мемуарах «Ночная певица».
Ровно за год до ее внезапной смерти я приехал на окраину Москвы в маленький, как футляр для драгоценностей, театр песни «Перекресток» послушать Медведеву.
Она выглядела болезненно - поражала нереальная, как из военных кинохроник худоба,- но была приветлива, с удовольствием подписала книжку, кассету. Попросил сфотографировать ее – согласилась. Попросил сняться вместе с ней – отказ…
Мне показалось – она слегка кокетничала, капризничала… Может я просто перечитал Лимонова? Настаивать было неловко, я поблагодарил и простился. Рядом топтался огромный по сравнению с ней как «орк» рядом с «эльфом» музыкант Сергей Высокосов – ее последняя любовь.
Через каких-то триста дней, в очень-очень холодный февральский день я пришел на работу и включил компьютер. Все «точки ру» сообщали: «умерла Наталия Медведева».
Показалось, холодный снег пошел прямо в комнате…
Так же неожиданно в ноябре 2004 я получу известие о смерти Алексея Хвостенко.
Звонок. И не представившись, крайне расстроенный Михаил Гулько произносит в трубку: «Сегодня у вас в Москве, в больнице умер Хвост».
Пластинку «Прощание со степью» и вообще имя Алексея Хвостенко я впервые тоже услышал от Гулько лет за пятнадцать до рокового звонка.
-Ты слышал это? – Гулько протягивает мне огромный конверт винилового диска.
-Нет, дядя Миша.
-Зря! Это настоящий парень. Он сейчас в Лондоне или в Париже. Это Хвост.
Признаться, привыкший к брайтоновскому «саунду» и репертуару, в двадцать лет я «Степь» не понял, как не понял и «Фонарики ночные» и «Смерть ювелира». Ведь, он даже «блатняк» пел иначе, абсолютно вне традиций жанра. «Одесские куплеты» Хвост подавал отстраненно, словно паря над текстом, не расставляя ни голосом, ни звуком каких-либо акцентов, не манерничая, добиваясь дешевых эффектов. Так может делать «песни улиц» только блестяще образованный, тонко чувствующий меру человек. Словно сиятельный князь в 1913 году развлекает барышень в беседке у пруда чуть фривольными, но такими смешными рифмами.
Сам он будет вспоминать предысторию «Последней малины» так: «Эти песни я распевал будучи еще совсем подростком, когда еще сам не сочинял. Отчасти почерпнул от своего отца, который тоже любил их петь, ну, и на улице - вот так они ко мне пришли»**.
Биография «последнего битника» – воплощенная мечта поколения «шестидесятников». Ему удалось многое, почти все. Цельный, абсолютно самодостаточный человек он блестяще реализовался в самых разных областях искусства: поэзия, скульптура, живопись, театральные постановки… Все было подвластно ему. Легко, словно походя, шутя, он создает шедевры авангарда, удивляя и привлекая простотой решений и сложностью подтекста. Какова же история «явления» современной русской культуры «АЛЕКСЕЯ ЛЬВОВИЧА ХВОСТЕНКО»?
В незаконченном автобиографическом романе он пишет:
«Историю же своей семьи я знаю совсем плохо. Деда своего я знаю только по рассказам своей бабушки. В 37-м году во время Великого Террора он был ликвидирован как “враг народа”. Основанием к такому определению послужило то, что он со всей своей семьей провел почти двадцать лет в эмиграции. Дед был по образованию горный инженер и, кроме того, выдающийся оперный певец. Как он совмещал эти свои занятия в дореволюционной России, я не знаю. За границей он вел исключительно жизнь профессионального артиста. Бабка тайком показывала мне чудом сохранившиеся афиши его выступлений в Лондоне, Париже, Нью-Йорке и других городах Нового и Старого Света. Он был другом Шаляпина и его пламенным поклонником. Своими выступлениями он мог кормить семью».
Будущий «гражданин мира» Алексей Хвостенко родился в 1940 году в Свердловске. Мама умерла рано, он ее практически не помнил. Отец – поэт и переводчик Лев Васильевич Хвостенко.
«С самого раннего детства я жил в окружении книг…» - вспоминал при жизни художник. «В отцовской библиотеке было много иллюстрированных томов, по которым я изучал культуру Средневековья и Ренессанса. В литературе мне интересен период, начиная с трубадуров и заканчивая Данте. А потом, конечно, Шекспир.



Поэзия трубадуров близка мне удивительной свободой импровизации и абсолютным владением темой. Если поэт хвалит патрона, то делает это мастерски. Впрочем, не будем забывать, что в этой области блистали и восточные поэты, особенно в жанре касыды. Это такой специальный жанр, когда поэт восхваляет владыку и просит что-то для себя. Однажды в шутку мы с Анри Волохонским*** сочинили касыду министру культуры Фурцевой. Не знаю, получила ли она ее. Учился я в привилегированной английской школе. Поэтому язык знаю неплохо, у нас в семье говорили на английском. Мой отец родился в Англии — его семья эмигрировала сразу после революции. В девятнадцать лет отца не стало. Я остался сиротой».
Молодой человек учится в высшей школе искусств, поступает в Театральный институт. Появляются первые песни, картины – Хвост вливается в питерскую тусовку культурного подполья, приобретает известность. В начале 60-х завязывается их дружба с Иосифом Бродским: «он очень часто приходил ко мне поутру и первому читал свои новые стихи». Имена неразлучных товарищей мелькают в едких фельетонах «о лодырях и бездельниках». Первым, по статье «тунеядство», на скамье подсудимых оказывается Алексей, и друг Иосиф бегает выручать его.
«Потом меня два раза еще арестовывали по тунеядству, но до суда дело не доходило, а отправляли в психушку и там держали. В первый раз, на Пряжке, я попал на койку, на которой лежал до меня Бродский, и там я провел целый месяц. Второй раз мне еще больше “повезло”: я полгода провел в Ленинградской областной психиатрической больнице, где попал на инсулиновую шокотерапию — за то же самое, за тунеядство» - вспоминал поэт в последнем интервью известному журналисту Вадиму Алексееву. В дальнейшем, их пути разойдутся, но приятельские отношения сохранятся. Эпизодически, оказываясь по другую сторону Атлантики, они иногда встречались.
В 1977 году Хвостенко эмигрирует во Францию, где полностью отдается творческому процессу: занимался рекламой, скульптурой, организацией выставок в сквотах (заброшенных помещениях, часто нелегально заселяемыех творческой богемой, пользующихся либерализмом европейских законов – М.К.).
Вспоминает Михаил Гробман, поэт, художник:
“Несколько месяцев он жил у нас в доме в Израиле, и ему захотелось обратно в Париж. Самый дешевый билет стоил 200 долларов. И мы устроили ему концерт в клубе “Цавта” в Иерусалиме. Это было в 70-х. Он дал несколько концертов, собрал денег и полетел в Париж через Лондон, где задержался на два года. Там он успел выпустить пластинку “Прощание со степью” и подружиться с русской женщиной, у которой был английский муж и подвал, полный вина. Алеша там жил, пока не выпил все вино, запасов которого хватило на два года. Выпив последнюю бутылку, Хвост уехал в Париж”.
Кроме упомянутой пластинки Хвостенко записал там две кассеты «блатных песен», которые недавно были переизданы на одном диске под названием “Последняя малина”.
В записи приняли участие сын патриарха кабаре Марка де Лучека - Паскаль де Лучек и Андрей Шестопалов.
По возвращении в Париж Хвост несколько сезонов подряд устраивает в сквотах театральные постановки. Режиссирует горьковское «На дне», превращая действо в мюзикл. Сам играл Луку и пел.
Девяностые дали надежду вернуться к своему зрителю. Появились совместные проекты с российскими рок-музыкантами. Начались выставки, гастроли. Президент Путин своим указом вернул ему гражданство.
Хвост не верил в приметы и не привык искать «знаки свыше». Он не видел в названии своих последних альбомов «Могила Live» и «Рай» ничего особенного. Журналисты заметят это потом.
А еще у Алексея Львовича было стихотворение, звучащее нынче как завещание:

“Ну, пора, товарищи, прощайте
Вы меня совсем не вспоминайте
Никогда не вспоминайте
Иногда не забывайте”
Творчество Н.Г.Медведевой и А.Л.Хвостенко, конечно, стоит особняком от остальных (прежде всего музыкальных, в соответствии с темой книги) произведений третьей волны. И хотя ими сделаны штучные жанровые альбомы в эмиграции, следует признать, что это лишь малая, далеко не основная доля их наследия и реализованных духовных исканий. Любые ограничения для фигур такого дарования – «прокрустово ложе». Их надо воспринимать целиком, как явление, не растаскивая на «забавные» или «трагические» историйки их сложные судьбы.
*Марк де Лучек очень стар и больше музыкой и бизнесом не занимается, когда его ресторан «Балалайка» разорился, он неудачно стрелялся. «Большой Медведицей» Наталью Георгиевну называл именно он. Его сын Паскаль де Лучек – тоже музыкант и владелец ресторана.
**Замечательный рассказ об исполнении «Мурки»…Иосифом Бродским приводит в книге – исследовании «Певцы и Вожди» Владимир Фрумкин.
«Осенью 1963 года 23-летнего Иосифа Бродского пригласили на ужин с тайным намерением записать» стихи молодого поэта. «Когда все было выпито и съедено, а магнитофон включен, Бродский читать наотрез отказался, но выразил желание спеть и, усадив меня за пианино, неожиданно начал:

«Я и Рабинович раз пошли на дело…»

После «Мурки», спетой с необычайным напором и страстью, хотя и не без иронии, Иосиф переключился на песни своего друга Глеба Горбовского (автора известных стихов «Когда фонарики качаются ночные», «У павильона пиво воды», «Он вез директора из треста», «На диване» и т.д.)
Пел Бродский как-то по-особенному: он шел за словами, смаковал их, выделяя удачные поэтические находки, радовался отступлениям от осточертевшего официального языка».
Практически все, упомянутые В.Фрумкиным песни-стихи того вечера, выйдут двадцать лет спустя на альбоме друга Иосифа Бродского Алексея Хвостенко. Не он ли его и «заразил» этим репертуаром в 60-х?
Наверняка теперь уже не узнать.
После получения Нобелевской премии, часть средств, Бродский на паях с Михаилом Барышниковым и Романом Капланом вложил в русский клуб «Самовар» на Манхэттане, в Нью-Йорке. Некоторое время там пела легендарная Женя Шевченко. Во время дружеских вечеров в узком кругу Иосииф Бродский любил исполнять веселые «одесские» песни. В архивах близкого окружения поэта сохранилось видео с таких кулуарных посиделок.
***Волохонский Анри Гиршевич (р.1936)-поэт, философ, переводчик. С 1973 года в эмиграции.
Ближайший друг и соратник А.Хвостенко, автор текста песни «Над небом голубым, есть город
золотой…» (известной в исполнении Б.Г.). Музыку к песне написал итальянский композитор эпохи
Возрождения Франческо Да Минальдо